О театре

Виктор КАЛИТВЯНСКИЙ
"ИНСПЕКЦИЯ, или ИНСПЕКТОР"
Я закончил пьесу «Инспекция» в начале 2013 года и отправил на конкурс «Действующие лица» (Школа современной пьесы) под названием «Инспектор».


Анатолий КРЫМ
"ТЕАТРАЛЬНЫЙ КАЗУС"
В начале 80-х годов прошлого столетия я написал удачную комедию «Фиктивный брак», которую поставили десятки театров, что позволило мне навсегда уйти на «творческие хлеба».


Алёна САМСОНОВА
"КОГДА Б ВЫ ЗНАЛИ, ИЗ КАКОЙ КОШАРЫ…"
...вдохновенье приходит во время беды... Иногда - при отсутствии света, воды, При работе плохой унитаза, При повышенном запахе газа, При погроме, при землетрясеньи, И почти никогда - в воскресенье. Роман Самсонов


Виктор ОЛЬШАНСКИЙ
"В ПАМЯТЬ О НИКИТЕ ВОРОНОВЕ"
Кажется – да, встречаемся редко, с большими перерывами, но ведь в любой момент можно взять и приехать в старый дом на Новом Арбате или хотя бы снять трубку, набрать номер и услышать голос. Только звонить надо не рано


Юрий ВЕКСЛЕР
"МОЛИЛИСЬ И ЧЕРТУ ТОЖЕ"
О библейском реализме и театральных мирах писателя Фридриха Горенштейна


Надежда ПТУШКИНА
"ВЕЛИКИЙ ДРАМАТУРГ"
Леонид Генрихович Зорин – великий драматург. Думаю, это не нуждается в доказательствах...


Евгения РЕМИЗОВА
"ЛЮБОПЫТНЫЕ ЗИГЗАГИ ЛЕОНИДА ЗОРИНА"
«Я считаю себя прозаиком. В театре давно уже активно не работаю. Появление «Адвоката» для меня самого неожиданность.



Луиджи ЛУНАРИ (Италия)

«ВО ИМЯ ОТЦА»

Луиджи ЛУНАРИ (Италия)
Валерий НИКОЛАЕВ (перевод с итальянского)
Драма в 2-х действиях
Роли: 1 мужская, 1 женская

Альдо и Розмэри встречаются в своего рода «прихожей вечности, чистилище». Очевидно, что они завершили свой земной путь, и для того, чтобы достичь Вечного Покоя, они должны «очиститься, освободиться» от груза прожитых лет, рассказывая друг другу собственные истории. Оба героя принадлежат к противоположным полюсам социальной лестницы. Она – дочь могущественного человека, главы клана, столпа мира силы и денег, давшего Америке политиков первого уровня. Он - сын нищего революционера, лидера Итальянской компартии прошлого века, одного из главных действующих лиц итальянской и европейской жизни 50-х годов прошлого века. Но очень скоро становится ясно, что есть нечто объединяющее героев пьесы - оба они являются жертвами амбиций своих родителей. Несмотря на абсолютную противоположность идеалов и целей отцов, оба героя оказываются принесенными в жертву на алтарь этих идеалов, оба самым жестоким образом испытали на себе последствия отцовского фанатизма. И в этом, на мой взгляд, главный месседж пьесы. И тот очевидный факт, что в жизни оба героя диаметрально далеки друг от друга, лишь усугубляет тяжесть цены, которую дети должны платить за амбиции своих отцов – благородные или пошлые, идеальные или приземленные, божественные или дьявольские.


***


МУЖЧИНА (вежливо)... Ми скузи... (Прости…)


ЖЕНЩИНА (робко, почти испуганно)...Плиз... (Пожалуйста…)


МУЖЧИНА. Ту сей сикура ди довер эссэр куи? (Ты уверена, что ты там, где должна находиться?)


ЖЕНЩИНА. Ай эм шюр, ай эм шюр... (Конечно, конечно).


МУЖЧИНА. Бэнэ, бэне! Аллора э тутто апосто… Посьямо скамбьярчи ле креденциали, коме си вуоль дире... (Ладно, хорошо… Тогда мы, как говорится, можем обменяться верительными грамотами…)


Показывает взглядом на карман пиджака, из которого торчит конверт, явно предлагая ей взять его.


Она робко подходит. Он, подбадривая ее:


Куи, куи… ин таска… Пренди пуре… пренди… Прего… (Там, там… в кармане… Возьми… Прошу…)


Женщина вытаскивает конверт.


ЖЕНЩИНА. Ай’л ду ит… Бат ар ю шюр ай кан рид ит? (Да, да, сейчас… Ты уверен, что я должна читать его?)


МУЖЧИНА. Черто, черто… Ма ла туа? (Разумеется, конечно… А твоё?)


Женщина быстро достает из кармана конверт, похожий на тот, что был у мужчины, и протягивает ему. Но руки его заняты, и он не может взять конверт.


ЖЕНЩИНА. Мэй опн ит фор ю? (Открыть его для тебя?)


МУЖЧИНА. Грацие. (Спасибо).


Женщина открывает конверт, достает оттуда лист бумаги и подносит его к глазам мужчины. Он читает, с трудом разбирая текст:


Руос… марр… ру…


ЖЕНЩИНА (поправляя его). Роз…мэ…ри!


МУЖЧИНА. Розз…мэр…ри. (Еще раз, увереннее). Роз…мэри.


ЖЕНЩИНА (показывает рукой себе на грудь). Йес, ай эм Розмэри. (Да, я – Розмэри).


МУЖЧИНА. Розмэри!


Женщина кивает, и впервые улыбается, пока еще робко, но с явным облегчением. Затем открывает его конверт, достает лист бумаги и читает:


ЖЕНЩИНА. Аль…доу…


МУЖЧИНА. Альдо!


ЖЕНЩИНА. Альдо!


АЛЬДО. (улыбаясь). Перфэтто! (Замечательно!)


Оба с улыбкой и любопытством разглядывают друг друга.


Внезапно дверь, скрипя, медленно открывается, а затем с громким стуком захлопывается. Удар послужит своеобразным сигналом к переходу диалога на один, понятный обоим язык.


Некоторое время оба смотрят на захлопнувшуюся дверь: Розмэри с испугом, Альдо с интересом.


РОЗМЭРИ. Что это было?


АЛЬДО (с изумлением смотрит на нее).Не знаю. Видимо, нам подали какой-то знак.


Теперь уже Розмэри с изумлением смотрит на него.


(Вспомнив, что у него в руках книги и сумка). Надо бы куда-нибудь поставить книги...


РОЗМЭРИ (все еще не отводя от него удивленных глаз). Тебе помочь?


АЛЬДО. Буду признателен.


Розмэри подходит к нему, берет у него книги и ставит на полку.


Нет, подожди, не так. Самую большую первой слева… а дальше по размеру…


РОЗМЭРИ (переставляя книги). Ты мог бы уже опустить сумку на пол.


АЛЬДО. Ах да, конечно. (Ставит сумку на пол. Подходит к книгам, меняя некоторые местами. Отходит с довольным видом). Спасибо за помощь.


РОЗМЭРИ (после паузы). Ты…


АЛЬДО(поворачиваясь к Розмэри, внимательно глядя на нее).Да. В моем письме все написано… Как и в твоем. Там ведь все написано, правда?


Не отвечая, Розмэри протягивает ему письмо, которое уже показывала раньше.


Нет, спасибо, не сейчас… Немного попозже… когда придем в себя…


(Пауза. Приветливо). Итак… ты Розмэри?


РОЗМЭРИ. Да. Я Розмэри.


АЛЬДО. А я Альдо.


РОЗМЭРИ. Я уже поняла.


АЛЬДО. Вот и хорошо, Розмэри. (Берет из ее руки письмо, складывает вместе со своим).Положим их за книги. Запомни куда.(Кладет письма за стоящие на полке книги).Книг немного, но все интересные. Можешь брать их, если захочешь. Любишь читать?


РОЗМЭРИ. Не знаю… Я всегда мало читала.


АЛЬДО. А я, наоборот, много. Было время, когда я только и делал, что читал. У меня было много книг… но все это в прошлом. А здесь только самые любимые, правда, сплошь политика и философия…


РОЗМЭРИ (смущенно). Я про политику… не очень-то…


АЛЬДО. Хотя нет, есть еще антология поэзии двадцатого века…


РОЗМЭРИ (с той же реакцией). Я и стихи то же…


АЛЬДО. А вот еще книжица детских потешек. (Берет с полки небольшую книжечку и показывает ее Розмэри). Правда, они на русском.


РОЗМЭРИ. На русском?! (Улыбается).


АЛЬДО. Да, на русском. Чего ты улыбаешься?


РОЗМЭРИ. Нет, ничего. Но ты ведь не русский?


АЛЬДО. Нет, не русский. Итальянец. А ты… американка, я угадал?


РОЗМЭРИ. Угадал.


***


РОЗМЭРИ. Отцу все было мало. Он захотел, чтобы его дети стали первыми во всем, не только в учебе или спорте. Первыми в жизни. Я сам не стал, говорил он, но если у меня не получилось, получится у моего сына.


АЛЬДО. Он имел в виду Джо?


РОЗМЭРИ. Да, его так назвали в честь отца. Джо. Джо-юниор.


АЛЬДО. Джо-юниор… звучит, словно его продолжение. Это тот, что погиб на войне?


РОЗМЭРИ. Он. Когда пришло извести о его гибели, мой отец не произнес ни слова. Не знаю, был ли он этим потрясен, даже если внутри он и заливался слезами. Не могу сказать, потому что он молчал. Молчал долго, затем сказал: теперь дело за тобой, Джон. Это был его второй сын. Джон станет президентом Соединенных Штатов, сказал отец.


АЛЬДО. И его тоже убили.


РОЗМЭРИ (вспыхнув). Я тебе этого не говорила!


АЛЬДО. Дорогая, об этом сказала история. Тебе не было нужды говорить мне это. К тому же, ты мне намекнула на это, недавно. Забыла, как потом расплакалась…


РОЗМЭРИ. Прекрати!.. Да, Джона тоже убили. Я так гордилась им. Он был немного моложе меня… высокий, красивый, сильный, как мой отец, как все в семье… исключая меня.


АЛЬДО. Я помню тот момент, когда услышал о его смерти. Думаю, радио и телестанции во всем мире прервали передачи и показали, как все произошло… машина медленно едет по улице, его голова, отброшенная ударом назад, жена обнимает его, и ускоряющая ход машина. Потом госпиталь, она в платье, забрызганном кровью… И ты не поверишь, но первое, о чем я подумал: ты смотри, совсем, как с моим отцом! Моего отца ведь тоже пытались застрелить. Это случилось вскоре после того, как мы вернулись в Италию. Война, наконец, закончилась, кончился московский холод и страхи и однажды в него стреляли. Он не умер, его спасли. Но когда я услышал по телевизору, что убили президента Соединенных Штатов, я подумал: как же так, почему его решили убить? Одно дело - мой отец, нищий, боролся за переустройство мира, за идеалы справедливости и просидел полжизни в тюрьме за эти идеалы. А этого-то за что? Он был богат, имел все, что можно себе позволить, и ничего не собирался менять в том мироустройстве, в каком он жил. Почему же его убили? А может, это мир сошел с ума? Этот вопрос долго не давал мне покоя.


РОЗМЭРИ. Тебе удалось найти ответ?


АЛЬДО. Нет. Ответа я так и не нашел его. Я думал… думал о них вместе, о твоем брате, о моем отце… и об этом мире… и вдруг мне пришло в голову: стоп! А может быть, мир на самом деле нормален, а ненормален в нем – я?


***


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Джон выдвинет свою кандидатуру на выборах губернатора штата. Это необходимый этап, потом он станет сенатором, а там и выше. Роберт будет помогать ему. Он должен будет идти след в след за Джоном, как тот идет путем Джо-юниора. Мы должны быть готовыми к тяжелой борьбе.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Ты уверен, что у Джона получится?


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Что?


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Я спросила, уверен ли ты, что это получится?


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ» (пораженный). Что я слышу?!.. Впервые за нашу совместную жизнь ты ставишь под сомнение, получится ли у меня то, что я собираюсь сделать!


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Я говорю не о тебе, а о Джоне.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Джон - мой сын! Но, как бы то ни было, за ним стою я. И я прекрасно знаю, как делаются такие дела. Ты лучше подумай, как тебе делать свои… Тебе надо будет чаще показываться среди негров, евреев и, черт знает, кого еще. И больше трать… на благотворительность, на различные компании и фонды. Не жалей денег, будь больше на виду и постоянно таскай за собой фотографов и журналистов! Об остальном позабочусь я. (Смеется). Представил себе физиономию нынешнего губернатора, этой дряхлой мумии… Я отыскал одного типа с тем же именем и фамилией. Полного его тезку. У него маленькая аптечка в городе. Я убедил его тоже выдвинуть свою кандидатуру. Пообещал оплатить его избирательную компанию, плакаты, телевидение и все такое. Ну и дать еще немного денег для расширения дела. И когда придет момент голосовать, я уверен, что какая-то часть людей запутается, и проголосует за него вместо этого старого пердуна… Что ты на это скажешь?


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Поступай, как считаешь нужным.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Только имей в виду, ни слова Джону. Он ничего не должен знать о моих делах. Его руки должны оставаться чистыми. Я буду считаться официальным спонсором его компании. Я лишен возможности делать политическую карьеру, потому что сколотил капитал на торговле спиртным, контрабанде и подпольных казино? Ладно, господа моралисты в белых перчатках, политическую карьеру сделает мой сын… на папины деньги.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Говори тише. Розмэри в соседней комнате. Она может услышать.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Ну и пусть. Что она может понять? (Заглядывает в соседнюю комнату). Ее там нет, уже ушла. (Вздыхает, качает головой). Нам надо что-то решать с этой девочкой. Позавчера на ужине при гостях… ты ее видела? Ни с кем не хотела разговаривать, сидела, забившись в угол, а потом вдруг принялась хохотать…


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Она боится…


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Боится?! Что значит, она боится? Знаешь, если бы ты однажды сказала мне: о’кей, признаюсь, это не твоя дочь, клянусь, я… я вздохнул бы с облегчением! Слава Богу, у нас добропорядочная семья, такие вещи даже в голову прийти не могут, но все-таки, должна же быть какая-то причина, какое-то объяснение ее непохожести на всех нас…


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Нам надо набраться терпения.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Не подумай, что я тебя в чем-то обвиняю. Ты подарила мне девятерых детей. Восемь из них выше всяких похвал. С ней нам просто не повезло. И пока мы строим политическую карьеру Джона, надо сделать так, чтобы в нашем доме ее видели как можно меньше. Среди твоих католических монастырей нет хотя бы одного, куда бы мы могли ее на время поместить?


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Мы уже посылали ее на два года в колледж. Как ты хотел.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Значит, можно попробовать вариант с монастырем. Может быть, ей там будет лучше, чем дома.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Не может же она провести всю жизнь в монастыре.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». А почему бы и нет?


«МАТЬ РОЗМЭРИ». И ты считаешь правильным, что у Джона…


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Да, ты права. Спрятанная в монастыре сестра! Это может бросить тень на его карьеру! Нет уж, Боже упаси! Действительно, не стоит перегибать палку.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Ну, тогда я не знаю, как нам поступить.


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Выход есть.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». И какой же?


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Скажу тебе позже. Сначала я должен переговорить с одним врачом, меня с ним недавно познакомили… Своего рода лечение… операция по корректировке ее умственных способностей… В результате, может быть, ей будет легче жить, она будет себя лучше чувствовать… Что ты на это скажешь?


«МАТЬ РОЗМЭРИ». Я не понимаю, о чем идет речь. Ты можешь говорить яснее?


«ОТЕЦ РОЗМЭРИ». Послушай, мне пора идти, полно дел, а ты требуешь подробностей. Короче, речь идет о… лоботомии.


«МАТЬ РОЗМЭРИ». А что это такое?


***


РОЗМЭРИ. Хочется спать.


АЛЬДО. Поспи.


РОЗМЭРИ. Послушай, а ты не мог бы спеть мне колыбельную?


АЛЬДО. Колыбельную?!


РОЗМЭРИ. Ну да, мне было бы приятно.


АЛЬДО. Как те, что тебе пела твоя мать?


РОЗМЭРИ. Няня, если быть точной.


АЛЬДО. Но я… я не знаю ни одной колыбельной! У меня не было нянек!.. Хотя подожди… да-да, однажды… я плохо помню… мне это рассказали, когда я уже вырос. Я был совсем маленький и не хотел засыпать, и тогда мой отец взял меня на руки и – так мне рассказывали – попробовал спеть что-нибудь, чтобы я заснул. Но и он тоже не знал ни одной колыбельной. И тогда он спел… на ритм колыбельной… это семь восьмых, если тебе интересно… он, бедняга, спел мне ту песню, которую знал… Он спел мне «Интернационал»…


РОЗМЭРИ. «Интернационал»? А что это за песня?


АЛЬДО. Уж точно не колыбельная. Слова и всё совсем другое. Это главный революционный гимн. Не думаю, что он звучал когда-нибудь в твоем доме…


РОЗМЭРИ. Ты мне ее споешь?


АЛЬДО. «Интернационал»?!


РОЗМЭРИ. Колыбельную…


АЛЬДО. Если только без слов, ладно?


РОЗМЭРИ. Давай только мелодию. Так: «ммммм».


АЛЬДО. Хорошо. Попробую. На семь восьмых.


Розмэри поудобнее устраивается в его объятьях.


Альдо, медленно баюкая Розмэри, запел «Интернационал» на семь восьмых, превратив его в колыбельную. Поет сначала с закрытым ртом. Потом добавляет слова типа: нинана-нанана, нинана...


Розмэри засыпает.


Пение продолжается еще некоторое время, понемногу затихая, пока Альдо не засыпает сам.


Мелодию подхватывает скрипка. Сначала робко и едва слышно, затем все громче и увереннее, пока свет не погаснет.



Если Вы хотите получить полный текст пьесы или консультацию по подбору пьес, нужных именно Вам, - прямо сейчас напишите Главному редактору бюллетеня “Авторы и пьесы” Евгении Ремизовой - remizova@rao.ru.

21.07.16 13:11 Раздел: Театр и шоу Рубрика: Дайджест

 
 Использование текстов произведений, приведённых в бюллетене, допускается исключительно с согласия авторов или иных обладателей прав на такие произведения.

Для получения разрешения на постановку пьесы следует обратиться в региональное отделение РАО (адреса и контакты отделений )
или по телефону в Москве +7 (495) 697-5477.

На главную страницу бюллетеня "Авторы и пьесы"