О театре

Виктор КАЛИТВЯНСКИЙ
"ИНСПЕКЦИЯ, или ИНСПЕКТОР"
Я закончил пьесу «Инспекция» в начале 2013 года и отправил на конкурс «Действующие лица» (Школа современной пьесы) под названием «Инспектор».


Анатолий КРЫМ
"ТЕАТРАЛЬНЫЙ КАЗУС"
В начале 80-х годов прошлого столетия я написал удачную комедию «Фиктивный брак», которую поставили десятки театров, что позволило мне навсегда уйти на «творческие хлеба».


Алёна САМСОНОВА
"КОГДА Б ВЫ ЗНАЛИ, ИЗ КАКОЙ КОШАРЫ…"
...вдохновенье приходит во время беды... Иногда - при отсутствии света, воды, При работе плохой унитаза, При повышенном запахе газа, При погроме, при землетрясеньи, И почти никогда - в воскресенье. Роман Самсонов


Виктор ОЛЬШАНСКИЙ
"В ПАМЯТЬ О НИКИТЕ ВОРОНОВЕ"
Кажется – да, встречаемся редко, с большими перерывами, но ведь в любой момент можно взять и приехать в старый дом на Новом Арбате или хотя бы снять трубку, набрать номер и услышать голос. Только звонить надо не рано


Юрий ВЕКСЛЕР
"МОЛИЛИСЬ И ЧЕРТУ ТОЖЕ"
О библейском реализме и театральных мирах писателя Фридриха Горенштейна


Надежда ПТУШКИНА
"ВЕЛИКИЙ ДРАМАТУРГ"
Леонид Генрихович Зорин – великий драматург. Думаю, это не нуждается в доказательствах...


Евгения РЕМИЗОВА
"ЛЮБОПЫТНЫЕ ЗИГЗАГИ ЛЕОНИДА ЗОРИНА"
«Я считаю себя прозаиком. В театре давно уже активно не работаю. Появление «Адвоката» для меня самого неожиданность.



Александр ХОРТ

ЭРДМАН И ГИПНОТИЗЁР

Комедия в двух действиях, трёх картинах
5 мужских ролей, 3 женские роли


Действие происходит в сибирском городке Енисейске в январе 1935 года.


3 ноября этого года исполняется 115 лет со дня рождения выдающегося драматурга Николая Робертовича Эрдмана. Будучи фанатичным поклонником его таланта, я долгое время работал над биографией писателя. Сейчас книга готовится к печати.


При работе над жизнеописанием Н. Эрдмана мне приходилось изрядно попыхтеть в архивах. Грех жаловаться – там много интересного. В частности, сохранилась первая картина задуманной им ещё в ссылке, точнее, в 1935 году, пьесы «Гипнотизёр». Николай Робертович придумал название, написал первую картину, однако дальше дело не пошло, махнул на неё рукой. И главное – совершенно неизвестно, как драматург намеревался развивать сюжет. Своими замыслами он никем не делился.


Предыстории пьесы была посвящена моя публикация в газете НГ- EX LIBRIS (№6, 20 февраля 2014 года), где практически полностью приведён текст первой картины и некоторые хранящиеся в архиве мелкие заготовки. Там же было сделано предложение литературным смельчакам – продолжить пьесу, довести начатую драматургом историю до логического конца.


Я был первым и единственным, кто откликнулся на своё заманчивое предложение.


Узнав про эту акцию, некоторые горячие головы тотчас обвинили меня в желании примазаться к великим. Мол, с таким «паровозом» любая белиберда обречена на успех.


Это не совсем так, хотя доля правды тут есть. В том отношении, что любое продолжение будет лишь подпоркой для шедевра. Руководствовался же я весьма благородными соображениями.


Первая картина у Н. Эрдмана получилась великолепной. Язык, характеры, интермедии – всё прекрасно. Однако показывать зрителям только её, значит, дразнить гусей. Куда это годится: рассказать начало увлекательной истории, заинтриговать публику и – в кусты. Людям же хочется знать, чем кончилось дело. Какой-то финал должен быть!


Вариантов можно придумать видимо-невидимо. Предлагаю читательскому вниманию один из них. Пьеса есть, её можно даже поставить. Вряд ли зрители станут предъявлять большие претензии к соавтору меньшего калибра, чем Эрдман. Возможно, ещё ему спасибо скажут. Ведь благодаря существованию неожиданно появившихся второй и третьей картин им посчастливится своими глазами увидеть гениальную первую.


* * *


Комната в доме Владимира Ивановича Затравкина. За столом, сидят и пьют чай Антонина Гавриловна и Эрдман. В углу, на сундуке, Мавра Егоровна читает книгу. Тихо. За окнами снег.


ЭРДМАН. Антонина Гавриловна, почему в вашем клубе так редко показывают фильмы. Помнится мне, кто-то из великих сказал, что из всех искусств для нас важнейшим является кино.


АНТОНИНА. Доставлять тяжело, Николай Робертович. Сами знаете, какая сюда дорога, особенно зимой… Вы какой-то конкретный фильм хотели посмотреть?


ЭРДМАН. «Весёлые ребята».


АНТОНИНА. Что-то я краем уха слышала о нём. Это совсем новый?


ЭРДМАН. Да. Премьера была всего месяц назад, в конце декабря. В кинотеатре «Ударник»…


АНТОНИНА. А почему он вас так интересует?


ЭРДМАН. Я с моим другом Володей Массом написал сценарий этой комедии.


АНТОНИНА. Что вы говорите! Да вам в первую очередь должны показать.


ЭРДМАН. Тем не менее ни он, ни я фильма ещё не видели. Когда нас арестовали, съёмки были в самом разгаре. Теперь же Масс в ссылке в Тобольске, а я – тут. Даже фамилии наши в титрах не указали. Не осмелились… Таким вот получился мой первый звуковой фильм.


АНТОНИНА. До этого были немые?


ЭРДМАН. Пять штук.


АНТОНИНА. Сейчас вы ещё что-нибудь пишите?


ЭРДМАН. Обязательно. Я просто не могу не писать, без этого задохнусь. Пишу пьесу. Пока написал только первое действие и застрял. Не знаю, чем закончится вся история. Не придумал…


АНТОНИНА. Когда планируете придумать?


ЭРДМАН. Тут, Антонина Гавриловна, предсказать невозможно. Всё зависит от случайностей. Сидишь без толку дни напролёт, месяцы, мучаешься, потом в один прекрасный момент неожиданно кто-то войдёт, что-то скажет, и дело сдвинулось…


За дверью в сенях слышен сильный топот - кто-то сбивает с обуви снег.


Наконец открывается дверь. В комнату, в полушубке и меховой шапке входит Затравкин. Сидящие за столом встают, кланяются и снова садятся.


ЗАТРАВКИН (оглядев присутствующих). Кажется, кроме моей мамаши, здесь все свои?


АНТОНИНА. Кого вызывали, Владимир Иванович, те и пришли.


ЗАТРАВКИН. Хорошо-с! (Раздеваясь). Вы, мамаша, пройдите пока в ту комнату, я хотел бы остаться в своей семье. (Мавра Егоровна уходит).


АНТОНИНА. Чует моё сердце, что-то такое случилось, Владимир Иванович. Уж больно вид у вас озабоченный.


ЗАТРАВКИН. Полностью с вами согласен. Есть от чего… Я пригласил вас, товарищи, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам едет гипнотизёр.


ЭРДМАН. Чего ради? Лучше бы кино привезли.


АНТОНИНА. Какой гипнотизёр?


ЗАТРАВКИН. Знаменитый последователь академика Бехтерева, выученик индусов - Альфонс Доде.


ЭРДМАН. Кажется мне, будто где-то я слышал такую фамилию.


АНТОНИНА. Значит, известный… А с какой сырости его сюда несёт, Владимир Иванович?


ЗАТРАВКИН. Он едет гипнотизировать.


АНТОНИНА. Здесь?


ЭРДМАН. Кого?


ЗАТРАВКИН. Ну, кого, это ясно кого - желающих.


АНТОНИНА. Ах, желающих. Где ж таких дураков он отыщет, Владимир Иванович?


ЗАТРАВКИН. Нам предложено выделить их из своей среды.


ЭРДМАН. Владимир Иванович, я-то здесь при чём?


ЗАТРАВКИН. Робертыч, ты меня удивляешь. Ты же писатель, москвич, всё знаешь. К каждой бочке затычка, в хорошем смысле. Не случайно наши земляки советуются с тобой по каждому поводу.


ЭРДМАН. Как раз про гипноз я мало что знаю. Тут нужна специальная литература.


ЗАТРАВКИН. Да ладно, будет тебе прибедняться. Знаешь не меньше нашего.


АНТОНИНА (Затравкину). Кем предложено выделить желающих из своей среды, если не секрет?


ЗАТРАВКИН. Товарищем Почекутовым. Почекутов мне твёрдо и ясно сказал – этот хмырь будет выступать в вашем помещении. Поэтому жизнь от вас, говорит, настоятельно требует, чтобы вы как работники клуба, товарищи, показали себя в этом деле застрельщиками.


АНТОНИНА. Ай-яй-яй! Так и сказал: «хмырь»?


ЗАТРАВКИН. Нет, сказал: «тип». Это уж я для простоты… Только будьте всё время, говорит Почекутов, начеку и вдобавок учтите ваш богатый печальный опыт с кикиморой.


ЭРДМАН. С кем?


ЗАТРАВКИН. С кикиморой.


ЭРДМАН. Это кто же такая, Владимир Иванович?


ЗАТРАВКИН. А ты что - не знаешь?


АНТОНИНА. Он, Володя, не может об этом знать. Николая Робертовича сослали к нам уже после кикиморы.


ЗАТРАВКИН. Ну, раз после, могу в двух словах информировать. Значит, так - организовали мы в прошлом году при клубе антирелигиозный музей и назначили этим музеем заведовать Константина Сергеича Тимофеева, Антонины Гавриловны мужа. Ну и вот, перед самой пасхальной кампанией добывает он нам для музея две уники: настоящую кикимору и древний пистолет. А потом неожиданно выясняется, что кикимора вовсе не настоящая, а древних пистолетов вообще не бывает.


ЭРДМАН. Как же вам удалось выяснить эту жгучую тайну?


ЗАТРАВКИН. Из газет. Получаем газеты, начинаем читать и в центральной газете прочитываем, что на съезде музейных работников один авторитетный товарищ стал оперировать нашей кикиморой, как ярким фактом некритического отношения к уникам. Мол, кикиморы так не выглядят. Ваша на себя не похожа. Конечно, говорит, мы колоссально выросли, но имеются, говорит, у нас ещё отдельные, и пошёл, и поехал, и как скажет «кикимора», так в скобках смех. В скобках-то смех, а у нас слёзы. Ну, конечно, газета московская, крыть её нечем. Мы прибежали в музей, подбежали к уникам, все стоим совершенно бледные, не знаем, что делать.


ЭРДМАН. Ну и что же вы в конце концов сделали?


ЗАТРАВКИН. Сняли.


ЭРДМАН. Кикимору?


ЗАТРАВКИН. Заведующего.


АНТОНИНА. Сняли - полбеды. Только этим дело не кончилось. Стали с тех пор моего Константина Сергеича скобки душить.


ЭРДМАН. Как душить?


АНТОНИНА. По ночам. Ох, и страшно мне было в ту пору, Николай Робертович, спать с ним вдвоём, прямо хоть третьего приглашай. Только закроет глаза, начинает кричать: «Скобки, скобки, кричит, раскройте, задыхаюсь, товарищи, душат они меня, кричит, душат!» Ну, конечно, я стану его тормошить, а он схватит за шею меня руками, смотрит мне прямо в лицо и кричит: «Кикимора!» И что тут, товарищи, самое удивительное, что глаза у него при этом совершенно открытые. Ну, конечно, я спрашиваю. Киса, спрашиваю…


ЗАТРАВКИН. Неужели ты его Кисой зовёшь?


АНТОНИНА. Ночью Кисой. Какого дьявола, говорю, тебе, Киса, не спится? Слышишь? - говорит. Что? - говорю. Смеются, говорит. Где, говорю. В Москве, говорит. Как же, говорю, Киса, в Москве смеются, а ты от этого за девять тысяч километров просыпаешься. Это просто, говорю, насмешка какая-то, спи. Я, говорит, больше в таких условиях спать не могу. Ну, конечно, как женщине мне обидно. Столько лет, говорю, спал ты в таких условиях, а теперь не можешь. Отныне, говорит, я смогу спать только под шумные и продолжительные аплодисменты всего зала и пока, говорит, я для них скобок не заработаю, я вообще, говорит, с тобой спать отказываюсь. С месяц мы так промаялись, а потом он купил шерстяные подштанники и уехал в тайгу.


ЭРДМАН. Друзья мои! (Пауза). Что же мы тут дурью мучаемся?! Где найдём желающих загипнотизироваться?. . Да их и искать нечего. Вот Константин Сергеевич желающий и есть. У человека лучшие годы проходят, а он не спит. Значит, его требуется загипнотизировать. Пускай гипнотизёр его и усыпит.



Если Вы хотите получить полный текст пьесы или консультацию по подбору пьес, нужных именно Вам, - прямо сейчас напишите Главному редактору бюллетеня “Авторы и пьесы” Евгении Ремизовой - remizova@rao.ru.

29.10.15 12:12 Раздел: Театр и шоу Рубрика: Дайджест

 
 Использование текстов произведений, приведённых в бюллетене, допускается исключительно с согласия авторов или иных обладателей прав на такие произведения.

Для получения разрешения на постановку пьесы следует обратиться в региональное отделение РАО (адреса и контакты отделений )
или по телефону в Москве +7 (495) 697-5477.

На главную страницу бюллетеня "Авторы и пьесы"