Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

05.12.2016
04.12.2016
03.12.2016
02.12.2016

Сергей Волчков: «Я оперный певец, но мне же надо семью кормить!»

08.09.14 22:29 Раздел: Музыка Рубрика: Интервью
Сергей Волчков: «Я оперный певец, но мне же надо семью кормить!»

Победитель второго сезона шоу «Голос» недавно вернулся из Италии, где брал уроки у известного педагога по вокалу Анатолия Гусева. Сергей Волчков рассказал корреспонденту InterMedia о необходимости совершенствовать свой голос, жесткой самодисциплине, планах по покорению мировой оперной сцены и перспективах выхода российской музыки на международный рынок.

- На днях вы вернулись из-за границы с мастер-класса...

- Я занимался в Италии у человека, который считается одним из ведущих в мире педагогов по вокалу. Зовут его Анатолий Гусев, в свое время к нему обращались Николай Басков, Мария Максакова и Мария Воронова — солистка Большого театра. У него также много учеников и среди представителей поп-музыки. Его называют лучшим другом Монтсеррат Кабалье. Он сидит в жюри как итальянский представитель на конкурсе Елены Образцовой, но несмотря на все эти регалии, он хороший педагог и (что для меня немаловажно) хороший человек. Многие не понимают, для чего мне был нужен этот мастер-класс. Отвечаю: для того, чтобы они могли слушать мой голос еще на протяжении сорока лет минимум. Чтобы через десять лет не было «качки», как у старенького дедушки.

- В чем заключались замечания педагога из Италии?

- Это просто рабочие моменты. Во-первых, это касается работы над оперным репертуаром. Я хочу, чтобы участие в оперном театре было для меня отдушиной, не средством зарабатывания денег, а средством самовыражения. Опера для меня стоит во главе всего, поэтому я мечтаю о больших оперных сценах. Не просто петь репертуар в театре, а чтобы у меня было три, четыре, пять, шесть любимых партий, которые я подготовлю и смогу себя показать. Например, партии Грязного, Риголетто для меня исполнять еще рановато, а я уже ими живу. Это мое, а мне говорят, ты еще Дон Жуан, ты еще Фигаро. Как мне говорил Леонид Агутин, ты еще не дорос до своего голоса, не знаешь его возможностей. Ты, говорит, стоишь такой парень, а из тебя уже прет мужик. Наверное, мое нутро опережает эти временные события, мне хочется быстрей. Но профессиональный человек говорит мне, что все-таки это рано. Здесь главное — не навредить. Замечания также касались стилистики пения. Опера — это, прежде всего, вокальная техника. Есть определенные приемы — расслабить тело, придавая ему больше спокойствия при пении. Я хочу этому научиться. Во время «Голоса» я был немного подзажат, поднимал грудь. Сейчас мне хочется максимально научиться расслабляться во время исполнения произведений. Если брать какие-то арии, то можно найти такие места, где можно «сбрасывать» себя. Люди этого могут даже не видеть, а я это знаю за собой. В январе я постараюсь выбрать две недели, чтобы съездить к педагогу в Италию вновь.

- Вы хотите попасть на серьезную оперную сцену. Для этого у вас есть основания? Ведь к людям извне там относятся очень настороженно.

- Ну, например, тот же Анатолий Гусев мне говорит: «Сергей, вы оперный певец». Я отвечаю: «Я вас хорошо понимаю. Но мне же нужно семью кормить!» Ни для кого не секрет, что сейчас кризис во всей Европе, и теперь все едут в Россию, а не мы из нее. Возьмите ту же кухню, тот же театр. Придите в итальянский ресторан в Москве, и вы там можете отобедать лучше, чем в Италии, потому что у нас лучшие повара оттуда (смеется). И культуру, в принципе, поднимают. Если говорить об оперном театре, то я хоть и соприкасаюсь с нашим шоу-бизнесом, мне нравится русская музыка. Это для меня даже не больная тема, а идеология. Очень жаль, что ее мало кто поддерживает. Очень хочется заявить о себе так, чтобы наши песни снова начал петь весь мир. Приезжайте в Америку, Африку, Китай, спойте куплет из «Подмосковных вечеров», и вам подпоют. Особенно поколение, которое было тогда. Хоть по-китайски, но подпоют, потому что они знали нашу культуру. А сейчас мы сдаем позиции, и это обидно. Молодежь начинает говорить, что у нас нет русской музыки, но это все зомбирование. Я сейчас сижу и слушаю пласты той музыки, которая давно не исполняется. Если сделать новые аранжировки, дать им новое дыхание, то они заиграют новыми красками.

- То есть вы сейчас будете давать концерты в том амплуа, в котором люди вас привыкли видеть, а на серьезную оперную сцену выйдете в далекой перспективе?

- Думаю, что годика через два. В этом году театры других стран меня приглашали, но я хочу, чтобы это была сразу престижная сцена, к чему себя и готовлю. Мне не хочется быть разменной монетой. По этой причине я никогда не мелькал в шоу-бизнесе, не участвовал в различных телешоу. Хотя многие мои знакомые туда шли со словами «главное — засветиться». А для меня важно «засветиться», например, в программе канала «Культура» «Романтика романса». Ну и, конечно же, в проекте «Голос», который громкий, интересный, честный и музыкальный. Поэтому я его и выбрал и тоже никогда не разменивался. Поэтому если я и пойду в театр, то только в какой-то передовой. Наверное, это амбиции (смеется). Потому я пока никуда и не спешу. Работаю, чтобы итальянцы не слушали меня, как какого-то китайца, а понимали, что я пою на итальянском.

- Ваши постоянные гастроли не повредят этим далеко идущим целям?

- Я же не постоянно в разъездах. К тому же в моем достаточно плотном графике далеко не каждый день бывают сольные программы. Зачастую это сборные концерты, где может быть 4-10 песен или даже меньше. Я стараюсь чередовать и отнюдь не стремлюсь к ежедневным сольникам. Все в меру. К тому же я не поехал с сольными концертами прямо в первый год, хотя мог это сделать на волне славы. Я испугался одного: что могу не потянуть. Для меня, как для академического певца, встать и спеть 22 произведения сразу было очень тяжело. План Александра Борисовича Градского был выстроен очень грамотно: пусть я не получу такой популяризации, как у других, но при этом я сделал свой первый сольный концерт в Витебске. Все было на высоте — я не думал, как будет звучать мой голос и не гадал, допою я или не допою. После того, как выступление окончилось, я запросто мог отработать еще половину концерта.

- Тем не менее сольные концерты вы планируете?

- На сегодняшний день мне, наверное, еще тяжело собрать полный зал и работать для 2,5-3 тысяч человек. Так что я не буду замахиваться на «Крокус», а соберу либо Зал Чайковского, либо Дом музыки. Московский концерт планируем в феврале 2015 года.

- Бывает ли, что во время такого плотного гастрольного тура у вас нет настроения выходить на сцену или не возникает резонанса со зрителями?

- Бывают накладки со стороны организаторов. Недавно меня пригласили на концерт в Белоруссии. 3 июля было все шикарно, а потом был праздник в Александрии и, по недосмотру организаторов, не были выполнены все требования. Для меня это было очень обидно. Ко мне хорошо относятся первые люди Белоруссии, но при этом они не видят всей этой закулисной истории, когда со мной обращаются по-хамски. Тем более, мой райдер минимален. Но впечатление от всех этих накладок не должно отражаться на сцене, ведь люди ни в чем не виноваты.

- А бывало ли такое, что вам, например, мог Александр Градский сказать какие-то нелицеприятные вещи, на которые вы обижались?

- Да нет. Градский, каким его привыкли воспринимать люди, и каким его знаю я — это два совершенно разных персонажа. Зная его, наверное, подольше тех людей, которые о нем говорят нелицеприятные вещи, могу с уверенностью сказать, что это — добрейшей души человек. Наверное, если он это прочитает, то наверняка скажет: «Волчков, зачем ты меня сдаешь? Зачем им знать, что я весь из себя такой порядочный? Пусть они думают иначе» (смеется). Но это сущая правда. Пусть его эмоций бывает чересчур, но он честный, порядочный и добрый. Что бы он мне ни говорил, для меня это личность! Это отнюдь не какой-нибудь улыбчивый человек, который для всех идеален, но, на самом деле — скотина по жизни. А странности есть у всех. Я тоже не идеален. Когда я приезжал после победы в «Голосе» в Белоруссию, то многие люди услышали, как я умею кричать, потому что через шесть кордонов меня не пропускали к сцене на собственную репетицию. Мне говорили: «Вы кто?» Я отвечал, что артист, который идет на собственное выступление, а с меня требовали бейдж. А я даже злился не из-за того, что меня не пускали, а просто ненавижу опаздывать. Я везде приезжаю вовремя — это мой лозунг. Со мной тяжело работать, потому что от других я тоже требую такой же пунктуальности.

- Неужели прямо вообще никуда не опаздываете?!

- В ГИТИСе я мог опоздать на пол-урока, потому что мне это было не нужно. Ну, подумаешь, философия... Когда же я работаю в команде, я всегда ставлю вопрос: а почему я могу приходить вовремя, а другой нет. В туре у нас была одна артистка, которая постоянно опаздывала. Когда я бузил по этому поводу, мне говорили, что у всех бывает, а я отвечал: «Но не у всех бывает по семь раз подряд!» Когда я только приехал в Москву, меня позвали в капеллу Юрлова. Там был один проект, которым дирижировал Курентзис в большом зале консерватории. Я всегда приходил за 15-20 минут до репетиции, и мне говорили: «Ой, Волчков, это ты просто первый год такой пунктуальный». Но они ошибались. Один раз у меня получилось так, что я попал в пробку, и за полчаса до репетиции понял, что если так пойдет и дальше, то уже точно не успею. Тогда еще не было метро «Достоевская», и от театра Советской армии я побежал к Цветному бульвару прямо в костюме. Прибегаю ровно к назначенному времени, а дирижер мне говорил, что минут 10-15 еще подождут. В общем, все, как всегда!

Денис Ступников, InterMedia