Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

06.12.2016
05.12.2016

Артем Суслов: «Вряд ли президент знает о том, что с нами происходит»

18.08.14 13:02 Раздел: Музыка Рубрика: Интервью
Артем Суслов: «Вряд ли президент знает о том, что с нами происходит»

В заводском цеху «Ленполиграфмаш» заканчивается подготовка к открытию нового питерского театра Contemporary Opera. Уже известно, что он откроется спектаклем Ильи Демуцкого «Новый Иерусалим» о группе охотников за педофилами. В начале апреля студия «ЛенДок», где планировалась премьера, отменила показ из-за угроз неизвестных, правоохранительных органов и городских властей. Спустя три месяца после инцидента 24-летний либреттист и директор театра Артем Суслов побеседовал с корреспондентом InterMedia Анной Ефановой.

— Как вам удалось найти театральную площадку?

- Мы перебрали несколько вариантов. Нас все устраивало, но не все хотели с нами работать — они боялись. В итоге, решили пойти по пути европейских театров: арендовать промышленное предприятие и переоборудовать его.

— Большое помещение выбрали?

- Больше 1/000 квадратных метров. Мы еще не решили, сколько точно потребуется места: нужно учесть репетиционные залы. Камерный театр будет рассчитан на 411 человек. Для лекций и концертов — разместим от 480 до 500.

— На каких условиях вы участвуете в партнерстве?

- Мы перечисляем денежные суммы со спектаклей, лекций и концертов Марине Буяновой и Денису Дягтереву из бывшего пространства «Четверть». Нам пришлось изначально сойтись на том, что театр — это еще и коммерческий проект. Мы будем проводить не все за бесплатно, как может показаться сначала.

— Что обходится дороже всего?

- Рекламная кампания. Никакие приварки балконов, декорации от Пабло Пикассо, даже приглашения дирижировать спектаклями Валерия Гергиева или Герберта фон Караяна с ней сравнить нельзя.

— Сколько стоит один спектакль?

- От 200 тыс. рублей до миллиона, если приглашать звезд большой величины. В среднем — около 500 тыс.

— По вашему мнению, Contemporary Opera окупится сразу?

- Надеюсь, что да. В сравнении с расходами на стадион «Фишт» или театр Аллы Пугачевой наши затраты копеечные. Другой вопрос, что произойдет потом. Правда, сочинения, уже заявленные нами в афише, хорошо раскручены. Современному зрителю интересно посмотреть на новый театр и историю педофилов, поэтому они прийдут на спектакль Ильи Демуцкого «Новый Иерусалим» в октябре. Так же аудитория более-менее знает творчество Филиппа Гласса — скорее всего, опере обеспечен аншлаг в декабре вне зависимости от названия, которое будет выбрано. Что касается «Лолиты» Щедрина, то она прекрасно впишется в феврале-марте 2015 г. в репертуар театра, если неадекватных требований агентов не будет. Согласитесь, Родион Константинович и Владимир Владимирович — культовые персонажи нашего времени.

— Какие названия обсуждаете на следующий сезон?

- Для меня это самый страшный вопрос. Произведения Тань Дуня, Владимира Раннева, Настасьи Хрущевой, которые были бы мне интересны, почти не знают в России. Оперы Сергея Слонимского в Санкт-Петербурге дорого обходятся и уже поднадоели. Единственное сочинение, которое бы мы могли поставить — это «Видение Иоанна Грозного»: оно было бы понятно слушателю и по звучанию, и по сюжету. Но это очень дорого.

— Кто вошел в руководство театра, помимо вас?

- Пока мы не подписали контракты. Руководящие должности займут, надеюсь, Илья Демуцкий и Мигран Агаджанян.

— Труппу отобрали?

- В процессе. Мы планируем заполучить парочку козырных ребят, которые способны собрать на свои имена полторы тысячи человек. Остальными станут талантливые студенты и выпускники Санкт-Петербургской консерватории. Кроме того, мы решили пригласить на работу ребят из Donbass Opera, Донецкой и Луганской филармоний, вынужденных сейчас жить в России. Вряд ли они смогут найти работу по профессии в крупных мегаполисах, а нам необходимы профессионалы.

— Как будете уговаривать капризных звезд?

- Потом и кровью: где-то заплатим больше, где-то сломим цены на билеты. Также как великие продюсеры и импресарио — Сергей Дягилев, Соломон Юрок. Также как и все.

— Молодые композиторы вас уже завалили своей новой музыкой?

- Я не получал никаких специальных заявок. Но если услышу незнакомое имя композитора, то пока ему не смогу предложить контракт. Я не стану давать обещаний, что сделаю его звездой, как Сергей Дягилев когда-то Сергея Прокофьева. Уровень не тот.

— Определились с режиссерами?

- Я рассчитываю привлечь киномэтров. Каких — пока не могу сказать.

— Василия Бархатова позовете?

- Нет. Я подозреваю, что ему будет нужно дорого заплатить и потом долго ждать. Возможно, Кирилла Серебренникова, с которым работает в Большом театре Илья Демуцкий. Константина Лопушанского — он великий кинорежиссёр, и при том у него консерваторское образование.

— Говорят, что над «Новым Иерусалимом» работает 96-летний режиссер из Германии.

- Клаус Бауш, занимался художественным оформлением спектакля. Но возобновит ли он теперь работу — трудно сказать. Каждый год Бауш путешествует по миру с женой, хотя очень стар. Когда-то он присутствовал на банкете с Гитлером и после этого его всю жизнь ненавидели.

— Как вы поступите, если спектакль снова отменят?

- Продолжим работать. Сейчас мы делаем юридически все, чтобы его не сумели отменить и сорвать. Чтобы звонить с намеками было некому. Нас можно только физически устранить: взорвать, поджечь, разгромить. Кого-то избить, убить (17 августа было совершено нападение  на Илью Демуцкого. - Прим. ред.).

— Кому это нужно?

- Главам районов, комитетов, компаний — мелким бездарным чиновникам, которые не гнушаются наймом казаков, бандитов, рисующих на стенах музея Набокова. У Карена Шахназарова есть очень талантливая картина «Город Зеро», где Владимир Меньшов играет как раз такого человека — лживенького инквизитора. Именно такой чиновник вершит судьбы гениев. Вряд ли президент знает о том, что с нами происходит. А тот же Георгий Полтавченко или Владислав Сурков просто видит в «яндекс-новостях», что сорван наш спектакль. Оказывается, его подчиненными.

— Почему тормозят вашу работу? В России много и очень разного создают.

- «Новый Иерусалим» — смелое произведение. Сюжета, связанного в том числе с Виталием Милоновым и Василием Кичеджи — достаточно. Плюс в интернете мы выложили смелое, хотя и законное промо-видео. Теперь стараемся всячески избегать, чтобы его стерли с лица земли.

— Вы не боитесь, что после совершенного на вас нападения физические угрозы повторятся?

- Они не исчезли никуда с того времени: уменьшились на полгода после отмены «Лолиты», но возросли при работе над «Новым Иерусалимом». Спектакль ведь отменили официальные структуры, а не казаки. По крайней мере, они представлялись открыто, называя свои имена и фамилии. Звонили с открытых номеров — это самое важное. При официальных методах пошли угрозы неизвестных, что меня удивило. Как будто они работали в паре и сообща.

— Что говорили?

- «Мы тебя найдем», «уничтожим». Я был вынужден вытащить sim-карту из телефона и поставить у своего секретаря прослушивающее устройство.

— Теперь не боязно?

- Бывает страшно.

— Потому что нападавшие так и не найдены?

- Исключено, что их когда-нибудь найдут. Я подозреваю, что все происходящее связано с властными кругами. Если бы начали серьезно копать, то откопали бы что-то не очень уместное. Дело настолько громкое, что не обнародовать факты нельзя. Боюсь, что нет и доказательной базы.

— Расследование замяли, взяв под личный контроль Министерства культуры?

- Оно было взято под личный контроль Министерства культуры, Министерства внутренних дел, спикера Госдумы Сергея Нарышкина. Никто не был найден, никого не искали.

— Вы провели собственное расследование?

- Мне это не нужно и неинтересно.

— Значит, простили и забыли о нападавших?

- Я никого не прощал, потому что не держал зла. О существовании таких людей постоянно напоминают и не дают забыть. Я просто понимаю, что они тоже жители территории России.

— При существующих угрозах, вы считаете себя свободным человеком?

- Пока еще да. Ведь мы можем как-то вместе держаться с Александром Сокуровым, Андреем Кураевым, Еленой Камбуровой, Юрием Шевчуком. Меня поддерживают друзья и коллеги. Глупо было бы прятаться.

—А что для вас значит творческая свобода?

- Нечто большее, чем творить открыто. Иметь ресурсы, чтобы создавать новое даже если тебя обвиняют, что ты — разрушитель.