Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

19.01.2017

АРХИТЕКТУРА ПИТЕРА ВОПЛОТИЛАСЬ В ЗАСТЫВШЕЙ "ПИКОВОЙ"

04.10.07 16:31 Раздел: Хроника Рубрика: Хроника
АРХИТЕКТУРА ПИТЕРА ВОПЛОТИЛАСЬ В ЗАСТЫВШЕЙ "ПИКОВОЙ"

Генеральная репетиция оперы "Пиковая дама" П.И.Чайковского в постановке Валерия Фокина состоялась 3 октября на Новой сцене ГАБТа. В главных ролях выступили Бадри Майсурадзе (Герман), Татьяна Моногарова (Лиза), Елена Образцова (Графиня), Анна Викторова (Полина), Павел Черных (Томский), Василий Ладюк (Елецкий), Анна Аглатова (Прилепа), Андрей Валентий (Сурин), Вячеслав Войнаровский (Чекалицкий), Евгения Сегенюк (Гувернантка) и др. За дирижерским пультом стоял музыкальный руководитель постановки Михаил Плетнев.
"Петербургская" опера Чайковского - первый опыт художественного руководителя Александринского театра в этом жанре. Самыми главными качествами данной постановки можно считать универсализм форм и редчайший пример статики. Последняя, по-видимому, применена сознательно и имеет истоки в архитектурности окружающей среды, отражаемой действующими лицами. Призрачный Петербург, воздействующий на главных героев, звучит в партитуре Чайковского и является самостоятельным "действующим лицом" у всех режиссеров, воплощающих его всякий раз по-разному в зависимости от индивидуального видения города. При этом важно не забыть, что ставится не картина с названием типа "Призрачный лик Петербурга", а драматичная, кстати, не лишенная конфликта история о человеческих страстях, в финале которой — два трупа и один постепенно съехавший с катушек персонаж. Валерий Фокин избрал несколько иной подход — его герои не претерпевают изменений. Герман — псих изначально (правда, до пятой картины он ходит в шинели, а не в исподнем, но от смены формы наполнение не зависит). Ни о какой любви к Лизе речи не идет — при упоминании о "возлюбленной" внимание зрителей акцентируется на Елене Образцовой. Роль Татьяны Моногаровой в этом свете становится второстепенной. Образ Графини, казалось бы, должен был наполниться новым смыслом. Ан нет. В "свете" - это царственная особа (в финале сцены бала именно Графиня выходит вместо императрицы), дома — трясущаяся карга, в мире ином — призрак в белом. Новым оказалось решение сцены смерти Графини, предложенное самой Образцовой и основанное на импровизации, устроенной певицей некогда в Лос-Анджелесе с Пласидо Доминго. Судя по тому, как это выглядело из зрительного зала, Графиня не пугается Германа, а начинает с ним заигрывать. Умирает же героиня, видать, от переизбытка адреналина, а также при виде пистолета.
Единство времени и места действия также не способствует в данном случае хоть какому-то развитию. Формы декораций строги и просты, их движение во время смены по-армейски четко. Универсальное единое сценическое пространство спектакля, по-видимому, является чертой времени почти для всех российских опер. В основе пространства новой премьеры Большого — идея двоемирия. Горизонтально пополам сцену делит навесной мостик с узорной решеткой, притом развернутый как вверх, так и вниз. Основное действие разворачивается на мосту, но иногда герои спускаются вниз — либо в "технических" целях (изображение шествия, танцы), либо для воплощения нравственного "падения". Выдвигаемые на заднем плане аскетичные панели декораций (изображающие дома и решетки) также построены на принципе отражения. Почти все костюмы и парики фатального черного цвета — однако очень мрачно это не смотрится, скорее напоминая современные кинофильмы про вампиров и готическую субкультуру. Кстати, эта монохромность в опере надоедает, особенно при наличии других составляющих статичности. Такая сценография вместе с застывшими позами подсвечиваемых из глубины сцены артистов в черном, видимо, рождена желанием слить гравюру и черно-белое кино. В то же время со стороны картинка очень напоминает театр теней и, из-за суетливого перемещения видных по пояс актеров по мостику, кукольный театр. А также еще одну популярную в последнее время форму — концертное исполнение оперы. Кстати, концертные варианты подчас отличаются большим драматизмом, нежели данная "Пиковая", автор которой воплощает архитектуру путем "застывания" музыки. Михаил Плетнев, кстати, пытался донести до слушателя все "выпуклости" и рельефные красоты музыкального здания Чайковского, зачастую беря для этого не принятые, но оправданные в "архитектурном" и психологическом отношении "застывшие" медленные темпы. Такой подход, действительно, очень интересно было бы прослушать повнимательней. Но не в данном оформлении и, к сожалению, не в данном исполнении. Почти каждой вокальной партии чего-то не хватило — Лизе подходящего голоса, Томскому — голоса, Герману — выученного нотного текста. Целостнее всех — и по вокальному, и по драматическому наполнению — прозвучали "эпизодические" Вячеслав Войнаровский (Чекалицкий) и Евгения Сегенюк (Гувернантка). Впрочем, артистов можно понять — если данную режиссуру было тяжело воспринимать из зала, то участникам на сцене вряд ли было легче.
Единственным, что вносило движение в аморфный мир, была игра света — очень четко выстроенная, оправданная, аскетичная, но богатая (художник по свету — Дамир Исмагилов).
Спектакль не воспринимается "тяжелым" из-за его психологического наполнения или визуальной перегруженности, нет — он однообразен. В отсутствие кульминаций и спадов, слушатель ищет хоть какой-то разрядки — потому, когда девицы в сцене у Лизы бодро откатывают рояль или когда Германа, заявившегося в игорный дом в исподнем, Томский приветствует словами "на кого ты стал похож", зал расслабляется.