Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

09.12.2016
08.12.2016
07.12.2016

"РЕКВИЕМ" ВЕРДИ ПРОЗВУЧАЛ АУТЕНТИЧНО

21.03.07 14:53 Раздел: Хроника Рубрика: Хроника
"РЕКВИЕМ" ВЕРДИ ПРОЗВУЧАЛ АУТЕНТИЧНО

Концерт, посвященный дню рождения Святослава Рихтера, состоялся 20 марта в Большом зале консерватории. В исполнении двух оркестров — Musica Aeterna, Musica Viva — и двух хоров — New Siberian Singers, Камерного хора Московской консерватории — прозвучал приуроченный к дате "Реквием" Джузеппе Верди. Солировали два российских певца — сопрано МАМТа и Мариинки Хибла Герзмава и мариинский бас Евгений Никитин, - а также два гостя из-за рубежа: меццо-сопрано Биргит Реммерт и тенор Роберто Сакка. Колдовал над действом Теодор Курентзис.
Зал был полон желающими приобщиться к пафосу происходящего, любителями актуального высокого искусства, отдельно — поклонниками маэстро, чуть в меньшем количестве — ценителями творчества Верди и академического исполнительства. Первые ряды партера отвели спонсорской элите, что постоянно давало знать о себе полифонией мобильных телефонов, солировавших на фоне шедевра Верди. Особенно болезненно это резало уши в начале "Реквиема", так как первые части удались исполнителям заметно лучше, чем оставшиеся 60 минут гениальной музыки.
Концерт открыл торжественной речью (впрочем, несколько напряженной, так как из-за телезаписи на сцене отсутствовали микрофоны) Святослав Бэлза. Невзирая на технические неувязки и нервные выкрики "не слышно!", ведущий донес до собравшихся слова учителя Рихтера — Генриха Нейгауза, — красиво сказавшего, по словам Бэлзы, о своем ученике: "В его черепе, напоминающем купола Микеланджело, вся музыка покоится, как на руках рафаэлевской мадонны".
На посвященной мероприятию пресс-конференции недельной давности Теодор Курентзис говорил, что в наше время сложилось оперное толкование "Реквиема", в то время как Верди был склонен к тому, чтобы сочинение исполнялось в традициях заупокойной мессы (см. МУЗЫКА от 13.03.07). Молодой маэстро пообещал преподнести публике фактически премьеру и исполнить "Реквием" максимально аутентично. Об этом же в начале концерта поведал и г-н Бэлза, уточнив, что Курентзис попытался восстановить премьеру "Реквиема" Верди 1875 года, которая больше всего нравилась автору. Однако звучало все с точностью до наоборот — исполнение было настолько театрализовано, что слушалось (и даже выглядело) не только по-оперному, но даже кинематографично. "Историчность" присутствовала в звукоизвлечении хора и оркестра — особенно это было слышно поначалу, когда вырисовывалась более-менее внятная драматургия. Пожалуй, главным достижением концерта стало то, что московские хор и оркестр очень органично спелись/сыгрались с новосибирскими хором и оркестром. Четыре коллектива демонстрировали на протяжении всего сочинения хороший баланс и ансамбль, а в первых частях — тонкую драматургию начиная от уровня отдельных фраз. Но уже при первом проведении секвенции Dies Irae музыканты как с цепи сорвались, загремев на полную мощность на радость "метавшему молнии" дирижеру. После такой "бури и натиска" выдержать оставшиеся части монументального полотна в сосредоточенной манере заупокойного таинства для музыкантов оказалось невозможным. Драматургия, да и порой ансамбль, начали рассыпаться. Утомительно-сонные части резко сменялись прямо-таки сатанинским грохотом рефрена Dies Irae, где литаврист лупил так, что удары ощущались физически даже на задних рядах. В медитативных медленных частях (в некоторых "не-аутентичных" исполнительских трактовках, звучавших почти импрессионистически) стилистика порой напоминала о музыке к кинофильмам, "жестоких романсах", то тут, то там удивляя почти опереточными форшлагами.
Совершенно не способствовало восприятию произведения в церковном ключе и пение солистов, о которых не пресс-конференции говорилось, как об обладающих аутентичными инструментальными тембрами. Наиболее близкой к пресловутой аутентичности оказалась Хибла Герзмава — впрочем, вышедшая на сцену больной и чрезвычайно оберегавшая свой голос (возможно, именно по этой причине звучавший необычно "плоско" для этой певицы). Евгений Никитин, что называется, прозвучал "нормально" — басу по природе не положено особенного вибрато. Впрочем, и по манере, да и по внешнему виду, татуированный рыжебородый мурманчанин, кажется, органичнее слушался бы в тот момент в "Песне варяжского гостя". Иностранцы же оказались вполне оперными, притом не лучшего образца, певцами. Биргит Реммерт тремолировала будь здоров. Почему-то и в программке, да и на пресс-конференции, ее голос был охарактеризован как контральто. Реально г-жа Реммерт обладает мягким приглушенным меццо - ее даже пришлось поставить чуть ближе остальных вокалистов, хотя и это не очень помогло, и певицу часто заглушала больная Герзмава. Особенно нехорошо звучали ансамбли солистов (не дай бог появлявшиеся в акапельных эпизодах) — и с точки зрения отсутствия баланса и, местами, каких-то непредусмотренных Верди нот. Но когда в тончайше-колорированном (имеется ввиду автором) Agnus Dei фальшиво зазвучал октавный унисон в женском дуэте (а при вступлении флейты, оказалось, что фальшиво звучат оба звука — и у сопрано, и у меццо), стало совсем тоскливо.
О любви Рихтера к опере поведал в начале своего вступительного слова Святослав Бэлза. "В поздние годы, уже будучи признанным пианистом, он исполнял у себя дома оперы", - в частности, сказал ведущий. Таким образом, Бэлза, с одной стороны причисляя любимый Рихтером "Реквием" Верди к оперному жанру, с другой — к церковной службе, все-таки остановился на мысли, что слушателям будет представлен второй "аутентичный" вариант трактовки. В принципе, это удалось, осталось понять — что же такое "аутентичный" и к первоисточнику какой традиции восходило данное исполнение "Реквиема".