Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

20.09.2017
19.09.2017

АЛЕКСАНДР ЖУРБИН ПОБЕДИЛ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

29.09.05 13:52 Раздел: Хроника Рубрика: Хроника
АЛЕКСАНДР ЖУРБИН ПОБЕДИЛ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Премьера мюзикла "Владимирская площадь" Александра Журбина по роману Ф.М.Достоевского "Униженные и оскорбленные" в постановке Пермского академического театра драмы была представлена на сцене Малого театра 28 сентября. Для московских музыкальных критиков ожидания относительно спектакля были изначально самыми туманными. Даже "звездные" имена композитора Александра Журбина, режиссера Владислава Пази, художников по свету и по декорациям Глеба Фильштинского и Александра Липовских не убеждали. Однако впечатления спектакль оставил самые лучшие.
Удивление и комплименты вызывает тот факт, что действо обрело очень четкую структуру. Авторы умудрились не только уместить в происходящее на сцене сюжет романа, но и репрезентировать самые разные знаковые культурно-социальные точки Петербурга, сделав это эффектно и зрелищно и подчинив драматургическим задачам. Помимо "пространственного" решения, обретению формы спектакля способствует четкое разделение героев на три класса — униженных (бедные), оскорбленных (средний класс) и тех, чьими устами звучит "Наше имя Легион" (богатых). Противопоставлением этому "триединому" миру стал мир цыган. Изображаемые обычно в традициях "приусадебного кино" разухабистыми, цыгане предстают здесь скорее "вестниками судьбы". В сдержанных красно-черных костюмах, строгие и холодно-отрешенные, они становятся народом, пришедшим из древних времен, с его совершенно отличным кодексом чести. Отсутствие в группе цыган иерархии не означает анархии и, более того, является причиной моральной чистоты. Структуризации спектакля способствуют и хорошо срежиссированные массовые сцены, которые, как правило, имеют несколько планов. Эти точки в пространстве образуют группы артистов — народ, главные герои, призраки, словно повисшие в воздухе, так как за счет умелой работы осветителя, станков зрителям не видно. Такого рода сцены очень хорошо объединены и музыкальной драматургией. Особенно показательна в этом отношении сцена в борделе с рефреном двух гуляк (в центре на столе), репликами мадам и одной из работниц (слева), дуэтом главного героя и его друга (справа), монологическими высказываниями престарелого сладострастника (в глубине сцены). Объединению же пространств, героев, "знаковых мест" и т.п., то есть созданию "единого культурного пространства" способствовала работа сценографов и художников. Это и единая система декораций, универсальных для всех случаев жизни — для маленькой каморки и питейного заведения, для домов-коробок-клеток и реставрационных лесов, в которые одет современный Петербург. Но прежде всего единству способствуют световые решения. В спектакле в качестве самостоятельного действующего лица появляется не только хор-народ, но и еще одно почти одушевленное лицо — питерский свет. Это и капризное внутреннее свечение перемешанного с моросью тумана, бликующего всеми оттенками сизого, синего, свинцового, пыльно-желтого; и безумный отраженный свет северного ночного неба на бледных лицах людей, подобных мраморным статуям или восковым маскам; и контрастные холодной гамме города ясные алые тона; и свечение "свыше" - из маленьких церковных окошек тьму прорезают строгие "графически вычерченные" белые лучи.
В музыке возникают аллюзии с творчеством московского композитора, для которого Петербург (и именно Петербург XIX века) стал роковым городом, — П.И.Чайковским. Музыка Александра Журбина наполнена романсовыми интонациями. Но если Чайковского Санкт-Петербург все-таки победил, то наш современник победил Санкт-Петербург. Иначе бы зрителям пришлось гораздо тяжелее. Хорошо, когда питерский драматизм осмыслен московским композитором — слушатель как бы отстранен от действия, а не вовлечен в него до эмоционального предела, он сопереживает, но не участвует. В итоге во главе угла спектакля — не питерские ("чайковские") страшилки и трупы, а московская душевность и сострадание. В спектакле встречаются и другие типажи оперы "Пиковая дама", а именно она сама, притом в двух ипостасях: "при жизни" — хозяйка борделя Бубнова; и "призрак графини" - мертвый старик Иеремия Смит, скончавшийся в самом начале драмы. Кстати, последней его фразой, словно "тройка, семерка, туз", был адрес борделя — "Васильевский остров, шестая линия", которую как заклинание периодически повторял главный герой. Так же, как и композитор XIX века, Александр Журбин не обошел стороной систему лейтмотивов и лейттембров, хотя, казалось бы, условности мюзикла этого не требуют. Основной музыкальный лейтмотив построен на трех звуках — нисходящая от третей ступени минора уменьшенная кварта, которая разрешается в тонику. Ритмически акцентируется VII ступень гармонического минора, в то время как тоника звучит как-то неуверенно и "брошенно". Этот ход можно назвать "лейтмотивом униженных и оскорбленных". Наиболее явно он репрезентирован в хоровых эпизодах: на слова "Подайте!" - в обращении и к людям (в 1 картине), и к Богу (в последней картине), "О город!", "Осанна!". Часто на лейтинтонации построены сольные номера. Кстати, этот же оборот звучит выводом оперы: когда главные герои задают вопрос "Что это было с нами?", хор холодным выдохом отвечает "О город…" - тем самым лейтмотив становится и мотивом Петербурга. Помимо романсовой мелодической основы, в музыке масса других более-менее явных интонационных аллюзий. Среди них и "Выхожу один я на дорогу" Е.С.Шашиной (появление главного героя), медленная часть Четвертой симфонии Чайковского (1 картина), "Мишель" Пола Маккартни (перед сценой в храме), и даже припев суперхитового трио "Belle" из "Собора Парижской Богоматери" Ришара Кочанте (в дуэте Наташи и Кати на слова "Жить без него…"). Есть в музыке спектакля и прямые цитаты, в частности, на блестящих вариациях песни "Ах мой милый Августин" построена почти вся вторая сцена. Однако при общей интонационной основе каждый герой наделен своими индивидуальными мелодико-ритмическими характеристиками, что также способствует структуризации произведения. В совместной пермско-питерской постановке композитор, режиссеры и актеры создали великолепную панораму образов, особенно женских. Многие номера мюзикла, кстати, обладают хорошим хитовым потенциалом, но их очень сложно будет вычленить из единого практически сквозного действия. Но здесь есть хорошее, эмоционально прочувствованное пение, хорошие вокальные данные (большинству эстрадных исполнителей точно далеко до них) и динамичная игра драматических актеров.
Отдельный реверанс Вячеславу Вербину — автору поэтического текста. Малоприятным моментом спектакля стало качество звука, связанное как с акустикой самого зала, так и с электронными подзвучками. Необходимо признать, что Достоевский при помощи русских создателей наложил свою длань на условности западного жанра. И это уже не мюзикл в его "мобильной" западной модели, а действительно либо "русский мюзикл", либо "опера для драматических актеров".
Мария Зуева, InterMedia