Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

07.12.2016
06.12.2016

ОПЕРА ПРО ЧЕЧЕНСКУЮ ВОЙНУ ЗАКОНЧИЛАСЬ ОБЫЧНЫМ ДОЖДЕМ

08.04.05 15:37 Раздел: Хроника Рубрика: Хроника
ОПЕРА ПРО ЧЕЧЕНСКУЮ ВОЙНУ ЗАКОНЧИЛАСЬ ОБЫЧНЫМ ДОЖДЕМ

Опера 'Аида' Джузеппе Верди в постановке Новосибирского театра оперы и балета была представлена на сцене Государственного Кремлевского дворца 7 апреля. Спектакль привезли в российскую столицу для участия в фестивале 'Золотая маска', и он претендует на одноименную премию сразу в нескольких номинациях: 'лучший оперный спектакль', 'лучшая работа дирижера' (Теодор Курентзис, новый главный дирижер театра), 'лучшая работа режиссера' (Дмитрий Черняков), 'лучшая работа художника' (Дмитрий Черняков), 'лучшая женская роль' (Ирина Макарова - Амнерис), 'лучшая мужская роль' (Олег Видеман - Радамес). В главных партиях кроме вышеуказанных номинантов выступили Виталий Ефанов (Царь), Лидия Бондаренко (Аида), Валерий Гильманов (Рамфис), Анджей Белецкий (Амонасро).
Удручающий выбор сцены ГКД был вынужденной мерой. И дело не только в том, что администрации зала так и не удается решить вопрос с оперативной пропускной системой (не каждый так сильно хочет увидеть оперу, чтобы отстоять два часа в очереди). Просто спектакль 'Аида' рассчитан на большую сцену и использует тяжелые масштабные декорации (здания, громадный уличный фонарь, столы, три грузовика и т.д.), которые можно было бы разместить разве что на Основной сцене ГАБТа. Но она находится в аварийном состоянии, и установка многотонных конструкций могла бы закончиться бедой. Поэтому решение о том, сцена ли погубит спектакль или спектакль сцену, было принято заведомо в пользу первого. И при этом организаторы понадеялись то ли на чудо, то ли на мастерство звукачей. Первого не случилось, второму и неоткуда взяться, так что о том, как должна была звучать эта опера в данной трактовке в нормальных условиях, приходилось лишь догадываться. И самые лучшие предположения делались в отношении оркестра, хора и банды (сценического оркестра), которые повиновались палочке Теодора Курентзиса и демонстрировали поразительную синхронность даже в самых заковыристых местах, в которых и в приличной акустике другим коллективам приходится пасовать перед партитурой Верди. Пожалуй, оркестр - это самая сильная сторона новосибирского представления, а греческий маэстро - едва ли не самый реальный претендент на премию. Одним из важнейших достоинств работы дирижера является то, что он полностью переосмыслил темпы, динамику и артикуляцию до мельчайших подробностей, а к тому же умело ликвидировал все, что было в партитуре величественного (имеются в виду не купюры, а предпочтение пафосу живости, даже нервности), чтобы она прозвучала очень динамично и свежо.
Исполнители главных партий как на подбор обнаружили вокальные проблемы всех типов: голоса детонировали, качались, фразы не выстраивались, тембры искажались и пестрили, а верхние ноты превращались в лучшем случае в истошный крик. Особенно жаль было отсутствия Константина Андреева - отличного тенора, у которого по крайней мере вокальная партия (пусть не роль) Радамеса должна была быть много лучше. Наименьшее неудовлетворение доставила исполнительница партии Амнерис Ирина Макарова, приглашенная из Большого театра и претендующая на премию. Она предстала наиболее стабильной, ее голос во всех регистрах звучал хоть и натужно, но более однородно и к тому же отлично пробивал зал, дополняя естественным акустическим звучанием то, что раздавалось из колонок.
Постановочная часть спектакля публику по меньшей мере озадачила. Все поняли, что это спектакль о войне в Чечне, что Аида - дочь предводителя чеченских повстанцев, а ее возлюбленный Радамес - офицер российской армии, которого принуждают воевать против народа любимой. Его образ решен довольно прямолинейно и начисто лишен героических черт (мятущаяся личность не вызывает сочувствия у современника). Сцена, которой заканчивается первое действие, повергла зрителей в недоумение, когда голый тучный Радамес в салатовых 'семейках' выбредает на сцену и, посомневавшись, начинает палить в зал из автомата, то ли в знак протеста против войны, то ли от отчаяния. Одобрительными аплодисментами отозвался зал на режиссерское решение танца служанок: девушки, только что накрывавшие столы к приезду военных, просто переодеваются в парадное на глазах у публики. А в сцене празднования победы во втором акте хореограф Сергей Вихарев, словно по следам 'Жизни за царя' (спектакля Мариинского театра, также поставленного Дмитрием Черняковым при участии Вихарева), вновь вывел в качестве развлечения высоких гостей классических балерин в пачках, акцентируя бездушие и нелепость любого 'пира во время чумы'. И эта сцена - наиболее сильная в спектакле. Нарядные женщины, встречающие солдат, предстают каждая отдельно со своим горем и счастьем. Одна показывает фотографию любимого, другая уже нашла и обнимает своего, еще одна упала на раненого и осталась лежать на нем. И пока 'жизели' выделывают свои па, еще одна счастливая пара катается по полу, не в силах оторваться друг от друга. Но в конце сцены снова пальба, и снова смерть превращает людское счастье в полную противоположность:
В целом 'Аида' - спектакль довольно необычный и способный пробуждать и мысли, и чувства. Многие задумки режиссера намерены и растрогать, и потрясти. Таковой цели, например, служит финальная сцена оперы, в которой Аида и Радамес не прощаются с жизнью, как у Верди, а бегают босиком под струями дождя, изливающегося натуральным образом прямо на сцену. Правда, угловатость и неестественность, с которой двигались артисты Новосибирска, провоцировала иные реакции - от смеха до жалости (к вокалистам, конечно, а не к героям). Но для самого Чернякова, ранее умело связывавшего музыку XIX века и заложенную в ней драматургию с реалиями века ХХ в 'Китеже' Римского-Корсакова и 'Жизни за царя' Глинки, 'Аида' - шаг назад. Режиссер вновь говорит о том, о чем уже говорил и прежде: о любви и смерти в безумном мире. И делает это менее захватывающе, чем раньше. Впрочем, он по-прежнему находит множество цепляющих за живое деталей, подстегивает воображение символикой и атрибутикой. Он пытается и отвечать музыке и уйти от того, что прямо навязывает партитура, но не всегда предлагает взамен нечто более убедительное. Повторы приемов же при расположении к Чернякову можно назвать верностью стилю, а при нерасположении - бедностью фантазии.
Татьяна Давыдова, InterMedia